Мужик лет пятидесяти в потертом камуфляже, с медалями и огромной рыжей бородой до пуза, молча стоял на пути взвода и думал о чем-то своем. Шумная пионерия в одинаковой голубой форме возлагала цветы. Двое мексиканцев-садовников завтракали неподалеку прямо на траве. Авраам Линкольн восседал на мраморном троне в позе Зевса.
За спиной протянулась трехсотметровая Стена Памяти из черного гранита — мемориал солдатам Вьетнама. Стена вся испещрена именами, которые как бы возникают из небытия, сверкнув гранями на солнце, и в небытие же уходят. Тысячи имен. Говорят, здесь все. До последней фамилии.
После Вьетнама люди здесь очень хорошо научились отделять друг от друга войну и солдат этой войны, — сказала Лена, мой переводчик. — Война может быть сколь угодно грязная, но солдаты всегда герои.
С этим не поспоришь. Люди здесь скорбят искренне, это чувствуется. Можно как угодно относиться к Америке, её армии и войнам, которые она ведет, но нельзя не отдать должное тому, как здесь умеют чтить память своих павших.
Сильнее всего за душу берут простые вещи. Как этот взвод в Корее, бредущий по болоту под дождем. Девятнадцать фигур. Девятнадцать человек, вместивших в себя судьбы почти двух миллионов американских солдат, погибших, пропавших без вести или раненных в той, малоизвестной у нас войне.
С одной стороны от взвода лежат каменные плиты с названиями стран, солдаты которых сражались под флагом США.
С другой стороны — лица, выгравированные на черном мраморе. Эти лица не бросаются в глаза, и чтобы их заметить, надо приглядеться. Пожалуй, это действует сильнее всего. Потому что все они сделаны с фотографий реальных людей. Они оживляют памятник. И бетонные фигуры перестают быть просто фигурами и тоже становятся людьми. Это памятник не войне или абстрактному солдату. Это памятник конкретным людям.
Но, глядя на эти действительно берущие за душу памятники: Корее, Вьетнаму, Стену Памяти, я никак не мог отделаться от одного вопроса. Какое из наших двух государств более лицемерно? В каком посыле меньше вранья: «солдат, ты дерьмо, иди и подыхай как дерьмо» или «солдат, ты герой, иди клади животы своя за демократию»? Наша Алма Бухурбаева, которой из армии вернули тело сына с вырезанными почками — «будешь вякать, и тебя додавим», или их Синди Шихан, мать погибшего в Ираке солдата, которая голодала напротив ранчо Джорджа Буша, а копы тащили её за ноги в кутузку, и этот позор наблюдала по ТВ вся Америка? Теперь Синди купила метр земли напротив ранчо и голодает законно.
Зачем посылать своих людей воевать за тридевять земель, а потом ставить им многомиллионные памятники? Не лучше ли было потратить эти деньги на них, пока они ещё были живы?
Впрочем, как бы там ни было, государство свой долг по отношению к своим солдатам выполнило. Почему-то так получается, что «никто не забыт» воплотилось в жизнь у них. У нас же пока нет ни одного памятника павшим в Чечне.
На мгновение я представил этот памятник у нас на Богородском. И шерсть на загривке стала дыбом. Этот взвод в Корее, оказалось, ничем не отличается от моего взвода в горах.
Других войн не бывает. Глаза всех солдат похожи.