О прочитанном. Альманах 'Art of War'. Третий номер
Есть у военных печальная традиция. Не знаю, насколько давняя, не знаю, у всех ли военных, но, по крайней мере, у ветеранов бесчисленных локальных войн последних десятилетий. Третий тост. За столом он поднимается в память о павших, об ушедших… Открывая яркую обложку третьего номера альманаха, где огромное голубое небо распростёрлось над стройными рядами могил неизвестных солдат, упираешься взглядом в оглавление. Во втором номере так цеплялся взглядом в первую страницу обложки, не решаясь открыть журнал. Здесь долго смотришь на «Содержание»: знакомая структура, привычные рубрики, но эти прямоугольники… Аккуратные тонкие прямоугольные рамки, обрамляющие имена почти всех авторов… Третий номер как третий тост. Он составлен из произведений погибших на войне и уже после формального возращения с неё (кого где она догоняет). Издатели альманаха остались верны своей выбранной с первого номера линии построения журнала, не перестают улучшать его качество, «разгрузили» обложку, оставив только русский вариант названия альманаха «Искусство войны», но не изменили военной традиции. Третий номер — война в изложении её жертв, с беспощадным заглавием номера «Груз-200 говорит».
«Дневник одной роты». Это действительно дневник — разведывательной роты 860-го мотострелкового полка в Афганистане. У него шесть авторов — комсоргов роты — Сергей Шлыков, Сулейман Хачукаев, Александр Юрченко, Юрий Рыжков, Михаил Борматенко и Валерий Понькин. Трое из них (Шлыков, Хачукаев и Борматенко) погибли. В тексте практически нет эмоций, много названий подразделений и фамилий солдат и офицеров, участвовавших в операциях, много цифр — человеческих потерь и взятого оружия. Но замечаешь отличия в тексте записей у разных авторов. Кто-то ограничивается констатацией фактов, кто-то допускает оценочные суждения («Рота выходила на засаду. Просидели ночь напрасно»). Интересно, связано ли это с личными особенностями или со степенью цензурирования дневника командирами. Повторюсь, эмоций в тексте нет («…подорвалась БРМ. Экипаж весь вышел из строя. Троих убило, троих ранило.», «Около 12:00 дня был убит радист рядовой Румянцев И. Связь прервалась»). Может поэтому при прочтении тоже эмоции сдерживаются — воспринимаешь, как сводку новостей, напряжённо, грустно, молча.
Евгений Баннов. «Привет из солнечного Кандагара». Ещё одно документальное свидетельство, уже куда более личное — письма сапёра и Волгодонска, погибшего в Афгане в ноябре 1985. Бросается в глаза более беззаботный характер писем домой, чтобы лишний раз не тревожить родных, и более откровенные письма другу.
Александр Банников. «Узелки на память». Воспоминания об Афганистане, о выводе войск, о том, как крепко война «заседает» в голове. Автора война догнала спустя 10 лет…
Вячеслав Тихонов. «А было ли это?.." Это уже Чечня, неожиданно чёткий и ясный, страшно яркий рассказ о событиях Первой чеченской, про Грозный, про штурм Ханкалы, про Майкопскую бригаду… Автор вернулся с войны и в 2004 был убит в Москве — а война всё продолжалась и не закончилась до сих пор.
Виктор Коноваленко. «Дневник». Ещё один дневник, теперь оЧечне, теперь уже личный. Вот здесь эмоции автор не сдерживал. «Мы тут никому не нужны и находимся здесь в роли заложников большой политики». И откровенные суждения — о Ельцине, Грачёве, Будённовске и прочем. Есть в дневнике и запись, сделанная после возвращения из Чечни. От ощущения кошмара происходившего автору избавиться не удалось.
Максим Быстров. «Дневник». Очень интересный документ — подробный и откровенный. При этом в нём нет больших рассуждений о политике, но много фактов о состоянии дел в действующей армии. О воровстве, пьянке, и это в условиях боевых действий, и это не когда-то давно, а в 2003—2004 гг. «Я не могу многого объяснить, но после всего этого я не хочу служить в ВС РФ на командных должностях. Мне всё надоело». По всему дневнику витает вопрос, непонимание, где же главный враг, если под обстрелами «духов» всё время ждёшь подвоха от «своих». «Вот так мы здесь живём и защищаем Родину, только неизвестно от кого». И плюнул бы командир танковой роты Максим Быстров на всё, чтобы выбраться из окружающего беспредела, но обязанность кормить оставленную дома семью заставляет продолжать служить… 11 октября 2004: «Но я духом не падаю, я верю, что эта чёрная полоса пройдёт, и наступит белая, светлая полоса, и в нашей жизни, в нашей семье всё будет хорошо, и все мы будем счастливы, и у нас всё будет. Не может такого быть, чтобы всё было плохо». 17 октября 2004 года Максим Быстров погиб…
Айгиз Зайнутдинов. «Письма с войны». Простые и добрые письма домой рядового из Татарстана, погибшего в марте 1996 г. на площади «Минутка» в Грозном.
Анатолий Ягодин. «Выплаканные очи России»
Анатолий Ягодин. «Ореховский поход старшины Суяркова»
Андрей Роднов. «Он ни в тыл не просился, ни судьбе под подол».
С Анатолием Ягодиным читатели альманаха познакомились ещё в первом номере, где на четвёртой странице обложки было помещено его стихотворение «Если б выжить мне довелось…». Офицер внутренних войск, военный журналист, в третьем номере представлены его рассказ и очерк на основе одной из командировок в Чечню. А потом идёт рассказ о самом Анатолии, о его гибели на войне.
Дмитрий Лахин. «Как я ходил на рыбалку». Ещё одна судьба человека, ненужного никому, кроме самых близких, ни до ни после войны, с которой вернулся инвалидом.
Бахрам Вахидов. «Фронт», «Плен», «Ранение», «Госпиталь. Дом. Возвращение», «Июльская атака». Это уже из рубрики «По периметру» — о войне в Карабахе.
Создатели альманаха идут по непростому пути. Они сформировали и оттачивают структуру: в третьем номере присутствуют знакомые рубрики «Перевод», «Памятники», «История одной фотографии», «Прямое попадание», «Москва-400». Разумеется, в этот раз нет «Баек». Зато есть чрезвычайно интересное интервью Егора Лосева с Михаилом Росовским «Несущие горе» — о спецподразделениях израильской армии, которые оповещают о ранении или гибели солдата его близких. В результате, при прочтении, не зацикливаясь на уже привычной форме, сосредоточиваешься на содержании, а здесь напряжение нарастает. Обозначенная в первом номере жёсткая ставка на откровенность, продолжилась тяжелейшим вторым номером «Самый лёгкий день был вчера», некоторые вещи которого до сих пор не идут из головы. Что уж говорить о тяжести третьего номера, когда понимаешь, что его авторов мы безвозвратно потеряли. Что будет с этой тенденцией дальше, каково будет создателям альманаха на этом пути? Ответ дадут только следующие номера.
Казалось бы, в подобном по содержанию издании не возможно выделить что-то наиболее «впечатляющее». К свидетельствам, которыми наполнен третий номер, не применимы качественные прилагательные. Как можно выбирать «самое» на мемориале? И тем не менее, в третьем номере альманаха нашлось то, что поразило меня особенно сильно. Это страница поэзии. Это самая сильная страница поэзии за три номера, во всех смыслах. Стихи поражают своей глубиной, уже перечитывал не раз, и, видимо, буду к ним возвращаться. Александр Стовба, Александр Банников, Владимир «Шрам», Анатолий Ягодин. «Глухая державная твердь! — меня от себя отруби — И боль испытай — и поверь, что люди твои умирают». «Сдохну, и едва ли кто спохватится, Что меня не стало, что исчез… Разве что звезда слезою скатится По щеке всевидящих небес». «Боюсь, что сердце отболит И примет функции желудка, В чернила кровь переварит… И станет жутко. Жутко. Жутко…»
Завершает альманах статья Андрея Грешнова «Институт стран Азии и Африки на Афганской войне 1979—1992 гг." (Часть I). Таким образом, будет продолжение. Наверное, в идеале хотелось бы, чтобы такие материалы были короче — точнее, чтобы поводов для них было меньше. Но здесь — как распорядится история, и тогда уже определяющим становится не объём, а количество людей, попавших в очередную «мясорубку». В этом материале нет лишнего пафоса или стенаний о случившимся — грустное и подробное повестование, за что спасибо автору. Не принято кричать ни у памятников, ни у надгробий, ни за поминальным столом… И подобные статьи очень важны — нам необходимо помнить о конкретных людях. Пусть я далёк от ИСАА и от Афгана, но я, все мы — такая же часть истории нашей страны, как из Афгана, Чечни не вернувшиеся. Нам нужно лечить историческую память страны. Ведь очень просто сказать «никто не забыт и ничто не забыто». Сложнее вот так — поимённо…
А пока Третий тост. Молча. Не чокаясь.